Category: общество

saakyants

Никогда такого не было и вот опять (с)

Встретил тут некоего знакомца. Довольно шапочного, но давнего. Случайно встретил, на улице. Постояли, поболтали полчасика. Он, оказывается, за республиканцев. Я не знал, мы не настолько хорошо знакомы. Как получилось? Ну, работал он в творческой сфере, звезд с неба не хватал, но и бездарью тоже назвать нельзя. Из семьи старой ереванской интеллигенции, все как полагается - пианино, языки, русскоязычие. При этом партиот, гордится Карабахом, любит туда ездить, боялся всяких там нестабильностей, радовался успехам. В войне не участвовал по молодости, но к апрелю 16-го рвался на фронт, потом помогал армии как мог, собирал там всякое добро, посылал. Совсем не был, как мне казалось, ЕЕЧистом, даже и наоборот, если и не любил кого-нибудь, то как раз за это. Я, наверное, должен был догадаться, что ему не понравятся нынешние наши перемены - и действительно, он боится, что молодежь не справится, считает, что они циники и не патриоты, что все обрушат, экономического роста не будет, расшатают  безопасность, армия пострадает, национальный дух упадет. Ну, в общем, логика пусть и не особо распространенная, но понятная.

И тут вдруг ба-бааам - говорит "я собираюсь эмигрировать". Я аж поперхнулся. Чего, говорю, ты собираешься? - "Эмигрировать! Разве можно жить в такой стране?"  Представляете? Новый премьер огорчает недостатком патриотизма. Не нравится премьер - надо эмигрировать. Из патриотических, видимо, сображений.

saakyants

Der Steppenwolf

Вчера исполнилось 140 лет Герману Гессе. Это один из самых любимых мною писателей. Мною, не ВилладжФулом, а его автором, автором этого блога. Но Гессе писал почти во всех своих произведениях как раз на ту тему, которая волнует и Вилладж Фула. О соотношениях рабства и свободы. Конечно, не так примитивно, как я, но о том же. А этот маленький отрывок я люблю, как мало какой текст:


На крошечном пятачке паркета между лестницей, окном и застекленной дверью стоял у стены высокий шкаф красного дерева со старинными оловянными украшениями, а на полу перед шкафом, в больших горшках на двух низких подставочках, стояли два растения, азалия и араукария. Растения выглядели красиво и содержались всегда безупречно опрятно, что я уже с удовольствием отмечал.

– Видите, – продолжал Галлер, – эта площадочка с араукарией, здесь такой дивный запах, что я часто прямо-таки не в силах пройти мимо, не помешкав минутку. У вашей тетушки тоже все благоухает и царят порядок и чистота, но эта вот площадочка с араукарией – она так сверкающе чиста, так вытерта, натерта и вымыта, так неприкосновенно опрятна, что просто сияет. Мне всегда хочется здесь надышаться – чувствуете, как здесь пахнет? Как этот запах воска, которым натерт пол, и слабый привкус скипидара вместе с красным деревом, промытыми листьями растений и всем прочим создают благоухание, создают высшее выражение мещанской чистоты, тщательности и точности, исполнения долга и верности в малом. Не знаю, кто здесь живет, но за этой стеклянной дверью должен быть рай чистоты, мещанства без единой пылинки, рай порядка и боязливо-трогательной преданности маленьким привычкам и обязанностям.

Поскольку я промолчал, он продолжил:

– Пожалуйста, не думайте, что я иронизирую! Дорогой мой, я меньше всего хотел бы подтрунивать над этим мещанским порядком. Верно, я сам живу в другом мире, не в этом, и, пожалуй, не выдержал бы и дня в квартире с такими араукариями. Но хоть я и старый, немного уже облезлый степной волк, я тоже как-никак сын своей матери, а моя мать тоже была мещанка, она разводила цветы, следила за комнатой и за лестницей, за мебелью и за гардинами и старалась придать своей квартире и своей жизни как можно больше опрятности, чистоты и добропорядочности. Об этом напоминает мне запах скипидара, напоминает араукария, и вот я порой сижу здесь, гляжу на этот тихий садик порядка и радуюсь, что такое еще существует на свете.

Он хотел встать, но это оказалось ему трудно, и он не отстранил меня, когда я ему немного помог. Я продолжал молчать, но поддался, как то уже произошло с моей тетушкой, какому-то очарованию, исходившему подчас от этого странного человека. Мы медленно поднялись вместе по лестнице, и перед своей дверью, уже держа в руке ключ, он снова прямо и очень приветливо посмотрел мне в лицо и сказал:

– Вы пришли сейчас из своей конторы? Ну да, в этом я ничего не смыслю, я живу, знаете ли, несколько в стороне, несколько на отшибе. Но, наверно, вы тоже интересуетесь книгами и тому подобным, ваша тетушка сказала мне как-то, что вы кончили гимназию и были сильны в греческом. Сегодня утром я нашел одну фразу у Новалиса, можно показать вам ее? Вам это тоже доставит удовольствие.

Он завел меня в свою комнату, где сильно пахло табаком, вытащил из кучи какую-то книгу, полистал, поискал...

– И это тоже хорошо, очень хорошо, – сказал он, – послушайте-ка: «Надо бы гордиться болью , всякая боль есть память о нашем высоком назначении». Прекрасно! За восемьдесят лет до Ницше! Но это не то изречение, которое я имел в виду, – погодите – нашел. Вот оно: «Большинство людей не хочет плавать до того, как научится плавать». Разве это не остроумие? Конечно, они не хотят плавать! Ведь они созданы для суши, а не для воды. И конечно, они не хотят думать; ведь они рождены для того, чтобы жить, а не для того, чтобы думать! Ну, а кто думает, кто видит в этом главное свое дело, тот может очень в нем преуспеть, но он все-таки путает сушу с водой, и когда-нибудь он утонет.

saakyants

Կարֆուրը Կարֆուր չի

Недавно я добрался наконец до Карфура. То есть в карфурах я бывал в разных странах, и они мне, честно говоря, не очень нравились. Я, конечно, не великий оценщик магазинов, но не знаю, безалаберные они какие-то, что ли. Ну да ладно, не о моих пристрастиях речь. В ереванском Карфуре я не был никогда, а тут попал. Были рядом, зашли посмотреть. Особо ничего не купили, что-то жене не понравилось, что-то дороже, чем в других магазинах, мелочь какую-то купили, раз уж там оказались. Ездить туда нам неудобно.
В общем, на вкус и цвет, как говорится, кому-то он, наверное, нравится, хотя покупателей было немного. И тут я задумался: помните, какие баталии гремели вокруг открытия этого магазина, какие копья ломались, какие страсти разгорались, мама не горюй. Я помню, как меня рассмешила дама (взрослая дама, не ребенок) страстно угрожавшая уехать из Армении, если не откроют этот магазин. Открытию этого продовольственного магазина было придано какое-то мистическое значение, он должен был бороться с олигархией, монополизмом, коррупцией, и, кажется, способствовать конкуренции, демократии и вообще счастью. Армянские олигархи злые и монопольные, а арабские ласковые, и целью их работы является строительство демократии и развитие общества, а отнюдь не получение прибыли. И все потому, что у них французское название. Любые разговоры о том, что по сравнению с этим картельным монстром наши олигоршочки это адамы смиты, воспринимались, как положено, с яростной враждебностью и обвинениях в продаже первородности кровавой гебне.  Ну да ладно, бывает. Фразу «если не покрасят стену, разобьют парк, разрушат гараж, запретят строить киоск…….. я уеду», я слышал, наверное, сотни раз. Даже и радостно говорил в ответ «уезжайте» с дюжину раз. Кстати, не уезжают.
Так вот, магазин действует, все тип топ. Олигархия повержена, злые олигархи не смогли устоять перед светлыми силами безкоррупционной честной конкуренции. Они все теперь провалились сквозь землю, бо арабы с французскими названиями взяток не дают и цены устанавливают очень дешевые, чтоб людям было хорошо.
А людям все равно плохо. Они не радуются. Казалось бы, обещали радоваться, а не радуются. Где толпы счастливых покупателей  французской колбасы? Где потребители антикоррупционного сахара? Нету.
Почему эти люди не радуются, когда добиваются своего? Почему они долго борются за парламентскую систему, а когда на нее переходят, начинают быть против нее? Почему борцы за выборы исключительно по партийным спискам превращаются в борцов против таких выборов, как только они становятся реальностью? Ту даму я спросил по Карфур. Еще до того, как сам там побывал. Она ответила мне, что Карфур какой-то неправильный, что это армянский Карфур, потому что армяне обвели вокруг пальца французов. Из страны она, правда, не уехала, и теперь говорит что уедет, если что-то там не произойдет с каким то там высотным зданием.
Им нельзя угодить выполнением их требований. Может быть, не в требованиях дело? Может, им хочется быть недовольными? Может, им нельзя угодить в принципе? Может, это все равно, чем они недовольны?  
saakyants

Грех разведчиков

Традиции библейской образованности в нашей стране, к сожалению,  выщерблены советской властью, ну и общим одичанием общества, идиотскими представлениями о практической пользе и непрактичности традиции. А между тем, Книга часто звучит как газета, обращенная прямо к сегодняшнему читателю по актуальному политическому поводу. Только автор у нее не журналист.

Почти все знают, что Мовсес водил евреев сорок лет по пустыне. И даже знают, что он сделал это для того, чтобы евреи перестали быть рабами. Про это многие мои современники прочли в женском журнале.

А ведь там была потрясающая история, известная как «грех разведчиков». Из Египта евреи быстро дошли до границы Израиля, там недалеко – примерно как от Еревана до Тбилиси. Мовсес по поручению Господа послал в Землю обетованную разведчиков. Их было двенадцать, по одному из каждой страты тогдашнего израильского общества - в Библии их принято называть «коленами». Вернувшись, разведчики рассказали народу, какие в Земле условия: рельеф, климат, что там растет, какие народы живут, крепости какие, дороги. Но все разведчики, кроме двоих (Библия дает нам их имена), еще добавили от себя, что идти в ту землю ни в коем случае не надо, там  непобедимые великаны, а евреи – «саранча пред ними». Народ послушал разведчиков и решил идти обратно в рабство в Египет, и побить камнями тех двух разведчиков, которые не струсили.

Господь страшно разгневался и хотел евреев истребить. Но Мовсес его упросил. Десятерых разведчиков Господь поразил, а остальному народу запретил входить в Землю сорок лет - по числу дней, которые разведчики провели в командировке.  Евреи старше двадцати (так в Книге) должны были умереть в пустыне, скитаясь.

…И вот недавно читаю я в газете интервью с представителем социальной науки. Его работа заключается в том, чтобы беседовать с людьми и анализировать сказанное. Он и беседует. Понятно, что люди часто противоречат сами себе, ошибаются, не вдумываются в слова, следуют моде или повторяют за другими, говорят, что принято, да и просто врут. Люди могут говорить одно, думать другое, делать третье. Для того, чтобы это анализировать, в социальных науках есть многообразные методы разной степени сложности, их начинают проходить на первом же курсе университета.

Но вот этот ученый стадию анализа минует как излишнюю и просто-напросто воспроизводит услышанное – не как источник, а как научную истину. Как если бы зоолог не описывал лягушку, а квакал. А еще он негодует – как если бы зоолог жаловался, что у лягушки некрасивые ноги и она плохо прыгает. И еще он предостерегает, как те разведчики.

Если бы это было индивидуальным качеством, это было бы неважно, ну бывают всякие люди. Но в некоторых темах наша интеллигенция почти поголовно грешна «грехом разведчика». Более того, разведчики хоть что-то там разведали. А тут сидит человек, написано «доктор-профессор» в очках и с лысиной, все как полагается, а гонит, как таксист: «мишик-сашик-олигархи-коррупция-европа-русские-фальсификация-миграция!»

А люди-то ни в чем не виноваты, ну написано же «доктор-профессор-этнолог-социолог-политолог-художник-писатель-политический-деятель». Как не верить?

Их-то Господь накажет, конечно - человек, который думает, что он саранча, и есть саранча. Те, кто старше двадцати и хочет в Египет - они и проживут в Египте всю жизнь, где бы они не находились. Войдут ли наши дети? Или властители душ научат и их быть рабами?

«И сказал Господь Моисею: доколе будет раздражать меня народ сей?» (Числа 14-11)
saakyants

В первый раз

Вчера я голосовал. В первый раз в жизни. Вообще-то я голосовал до этого один раз. Но это не считается. Это было в Советской Армии, в 1978-м году (или в 79-м, не помню точно). Призвался я из Москвы, а служил в степях недалеко от Байконура. Нас привезли в какой-то  сарай, построили и сказали: ".....мать... только не перепутать, желтую бумажку вон в тот....мать....ящик, белую.....ёдренть в тот. Не перепутать, мать....". Это был Казахстан, ракетные точки, военный городок, никого, кроме солдат и офицеров, там не было. Нашу роту гнали на урны строем. Никаких кабинок не было, ручек тоже, вписывать ничего не надо было. Что я мог сделать? Единственное, я умудрился желтую кинуть таки в тот, а белую наоборот в этот. Думаю, что никто об этом никогда не узнал, вряд ли их считали. Во всяком случае, на избрание тех, кого мы избирали, это не повлияло. Не спрашивайте, кого - наверное какого-то казахского начальника и Брежнева. 

С тех пор я не голосовал ни разу. С СССР у меня были эстетические разногласия и я его не считал своей страной. Потом я жил в России, но считал себя и в ней иностранцем. То есть я был ее гражданином, но не идентифицировал себя с ней, соответственно, считал неприличным принимать участие в управлении ею. Я жил как бы в гостинице, честно соблюдал все правила, платил налоги, соблюдал законы (насколько это возможно в России), но это был не мой дом. У меня было самосознание постояльца. При том, что я сознавал, что, может быть, уехать и не удастся, и я так и умру в гостинице, как умирают миллионы армян, но это не давало мне права управлять этой гостиницей.

Переехав в Армению, я намеренно почти 10 лет не брал гражданства, занудствовал. Не так давно получил паспорт и вчера в первый раз в жизни пошел голосовать. Теперь я живу дома, это моя страна. 
saakyants

Рабом быть легко и приятно

Я вообще-то не люблю перепощивать, однако в этот раз я увидел пост, который очень точно соответствует тому, что меня волнует и о чем я постоянно думаю. При этом werhamster не является моим френдом, да и смысловой ряд ее жж совершенно другой. И уж точно на другом материале. Но иногда так бывает - на совершенно ином материале, в тексте, написанном с совсем иной мотивацией, встречаешь слова, под которыми можешь подписаться. 

Проблема, которая волнует и меня, и Хомяка-оборотня - проблема добровольного рабства. У рабства добровольного, в отличие от насильственного, должна быть привлекательность. Я все время ее ищу, это центральная тема моего жж. И мне давно уже кажется, что привлекательность рабства - это привлекательность простоты. Преимущество черно-белого мира перед цветущей сложностью. Именно поэтому рабство столь губительно для Армении, что армянская цивилизация предполагает сложность, многогранность и многозначность.

Вот что пишет Хомяк-оборотень:

"Рабовладельческая система гораздо больше дает рабам, чем кажется свободному человеку. У некоторых рабов душа, не напрягаясь об мелочи, воспаряет в достойные мыслящего существа сферы, у других наготове верная бутылка водки, миска пельменей и кино в телевизоре. В трех с половиной сценариях невозможно заблудиться, шкале "не пьет, не бьет, по бабам не бегает" легко соответствовать; и еще неизвестно, будь Эзоп хозяином, а не рабом, сложил бы он свои побасенки или так и провел бы жизнь подписывая счета и распоряженья.

Отличник, солдат, заключенный - все они так или иначе типажи рабовладельческой формации. И даже тотальная дефолтная жуликоватость, постоянная готовность нарушить правила где только можно, выпить из горла хозяйского коньяка и долить чаем, стоит хозяину отвернуться, - тоже неотторжимо рабская. (Не в ругательном, в структурном смысле).

Рабовладение обладает огромным обаянием прежде всего в глазах рабов и уже только потом - хозяев. Оно действительно упрощает людям жизнь.

Единственная засада простых систем - они несовместимы, онтологически, с понятием кривой ошибок. Там, где в словаре свободных людей "кривая ошибок", в словаре рабовладельческом обожаемое мною слово "проблемы". Кривая ошибок - это неизбежно и по-своему даже "хорошо" - чем больше сейчас, тем меньше потом. А проблемы - это "плохо", проблем (знают подкорка и мозжечок) быть не должно.
Отсюда все.
Пожалуй, именно здесь водораздел между двумя цивилизациями, исторически существующими на одной территории. В одной ошибаться можно (потому что иначе не получится бомбы), в другой нельзя (садись, два).



вот отсюда простые системы и кривая ошибок