Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

saakyants

Der Steppenwolf

Вчера исполнилось 140 лет Герману Гессе. Это один из самых любимых мною писателей. Мною, не ВилладжФулом, а его автором, автором этого блога. Но Гессе писал почти во всех своих произведениях как раз на ту тему, которая волнует и Вилладж Фула. О соотношениях рабства и свободы. Конечно, не так примитивно, как я, но о том же. А этот маленький отрывок я люблю, как мало какой текст:


На крошечном пятачке паркета между лестницей, окном и застекленной дверью стоял у стены высокий шкаф красного дерева со старинными оловянными украшениями, а на полу перед шкафом, в больших горшках на двух низких подставочках, стояли два растения, азалия и араукария. Растения выглядели красиво и содержались всегда безупречно опрятно, что я уже с удовольствием отмечал.

– Видите, – продолжал Галлер, – эта площадочка с араукарией, здесь такой дивный запах, что я часто прямо-таки не в силах пройти мимо, не помешкав минутку. У вашей тетушки тоже все благоухает и царят порядок и чистота, но эта вот площадочка с араукарией – она так сверкающе чиста, так вытерта, натерта и вымыта, так неприкосновенно опрятна, что просто сияет. Мне всегда хочется здесь надышаться – чувствуете, как здесь пахнет? Как этот запах воска, которым натерт пол, и слабый привкус скипидара вместе с красным деревом, промытыми листьями растений и всем прочим создают благоухание, создают высшее выражение мещанской чистоты, тщательности и точности, исполнения долга и верности в малом. Не знаю, кто здесь живет, но за этой стеклянной дверью должен быть рай чистоты, мещанства без единой пылинки, рай порядка и боязливо-трогательной преданности маленьким привычкам и обязанностям.

Поскольку я промолчал, он продолжил:

– Пожалуйста, не думайте, что я иронизирую! Дорогой мой, я меньше всего хотел бы подтрунивать над этим мещанским порядком. Верно, я сам живу в другом мире, не в этом, и, пожалуй, не выдержал бы и дня в квартире с такими араукариями. Но хоть я и старый, немного уже облезлый степной волк, я тоже как-никак сын своей матери, а моя мать тоже была мещанка, она разводила цветы, следила за комнатой и за лестницей, за мебелью и за гардинами и старалась придать своей квартире и своей жизни как можно больше опрятности, чистоты и добропорядочности. Об этом напоминает мне запах скипидара, напоминает араукария, и вот я порой сижу здесь, гляжу на этот тихий садик порядка и радуюсь, что такое еще существует на свете.

Он хотел встать, но это оказалось ему трудно, и он не отстранил меня, когда я ему немного помог. Я продолжал молчать, но поддался, как то уже произошло с моей тетушкой, какому-то очарованию, исходившему подчас от этого странного человека. Мы медленно поднялись вместе по лестнице, и перед своей дверью, уже держа в руке ключ, он снова прямо и очень приветливо посмотрел мне в лицо и сказал:

– Вы пришли сейчас из своей конторы? Ну да, в этом я ничего не смыслю, я живу, знаете ли, несколько в стороне, несколько на отшибе. Но, наверно, вы тоже интересуетесь книгами и тому подобным, ваша тетушка сказала мне как-то, что вы кончили гимназию и были сильны в греческом. Сегодня утром я нашел одну фразу у Новалиса, можно показать вам ее? Вам это тоже доставит удовольствие.

Он завел меня в свою комнату, где сильно пахло табаком, вытащил из кучи какую-то книгу, полистал, поискал...

– И это тоже хорошо, очень хорошо, – сказал он, – послушайте-ка: «Надо бы гордиться болью , всякая боль есть память о нашем высоком назначении». Прекрасно! За восемьдесят лет до Ницше! Но это не то изречение, которое я имел в виду, – погодите – нашел. Вот оно: «Большинство людей не хочет плавать до того, как научится плавать». Разве это не остроумие? Конечно, они не хотят плавать! Ведь они созданы для суши, а не для воды. И конечно, они не хотят думать; ведь они рождены для того, чтобы жить, а не для того, чтобы думать! Ну, а кто думает, кто видит в этом главное свое дело, тот может очень в нем преуспеть, но он все-таки путает сушу с водой, и когда-нибудь он утонет.

saakyants

Молорвел эм чампанерит цанот чем

Я ехал по Бингёлю. Это был уже обратный путь, мы семьей проехали на автомобиле всю Западную Армению, от Ардагана до Корикоса, то есть от грузинской границы до Средиземного моря. Позади уже были Карс, Ахтамар, Ван, Карин, Немруд, Адана, Мараш…десятки поруганных церквей, крепостей, городов. Ехать было тяжело, каждое название отдается в сердце строками из книг, которые невозможно читать и невозможно забыть. Но мне это было нужно, и я впитывал это все, беседовал с курдами, турками, встречал и армян, тех самых, забытых и затерянных на гигантской могильной плите, по которой я ехал уже пару недель.
Я ехал по Бингёлю. Ничего существенного не попадалось. Пологие холмы, альпийские луга, какого-то изумрудного цвета травы. Влажно было и пусто. Ехал десятки километров не встречая живой души, не видя ни строения, ни дыма. Только какие-то курденыши-оборванцы где-то в чистом поле предлагали купить, кажется, каштаны. А я ехал и ехал. И почему-то именно там ком встал в горле и не отпускал все эти километры. Ни оскверненные церкви, ни стертые с лица земли города, ни разрушенные армянские дома не вызывали у меня такого состояния. Я почему-то не мог ни говорить, ни даже орать. Если б я был женщиной, я б наверное забился бы в истерике. Это собственно и была истерика, просто какая-то молчаливая, внутренняя, что ли. Я вцепился в руль и ехал и ехал. Не знаю, почему это со мной случилось именно там. Мои предки не из Бингёля, никто мне ничего именно про Бингёль никогда не рассказывал. Я бы не сказал, что я что-то читал именно про Бингёль в отличие от других мест Злодеяния. Пожалуй, про Ван или Муш я знаю гораздо больше. Но это случилось со мной именно там. Не могу забыть. Слушаю и слушаю с тех пор, по нескольку раз в неделю иногда. "Куйрик аса ворне чамхан Бингёли." Может быть, мои предки все же оттуда, а я не знаю просто?