Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

saakyants

День сурка

Он умер. Очень старым, ему было около девяноста. Сильно болел последние годы, страдал. Почти совсем не видел, очень плохо слышал, не мог читать или смотреть телевизора. Был заточен в своем теле, как в тюрьме. Да и болело все, возраст. Лечиться не было никаких возможностей, денег не было, а прописан он был в какой-то там Сибири кажется. Он был беженцем. Из Баку. Бежал сразу в 88-м, в Армению. Там ему с женой и двумя детьми дали участок под дом в селе под Ереваном. Дом этот они даже успели построить, первые пару лет работали еще всей семьей, тогда он был вполне дееспособен, да и дети с супругами работали. Приехали они в Армению вполне сознательно, в отличие от многопоколенных бакинцев, армянские корни были в них живы. Он ведь был выходцем из сюникского села, уехал в юности в Баку, за городской жизнью. И жена его была из села этого, он на ней жениться на родину ездил. Но за пару лет местные успели им объяснить  все про НеЕркир. Началась цыганщина. Они приехали в Питер, жили в общежитии, соседями их были персонажи с картин Босха, кто видел хоть раз в жизни российское рабочее общежитие для лимитчиков, тот поймет. Дети работали какими-то строителями-продавцами, перебивались с хлеба на квас, внуки росли обычной русской шантропой, в нормальные школы не принимали, прописки-то не было, и денег тоже, да и район, где они жили, был не профессорский, скажем так. С трудом удалось купить прописку за пару бутылок водки где-то в Усть-Раздолбайске, стали гражданами России. Дочь поехала дальше искать счастья. Устроилась очень хорошо, кажется водителем троллейбуса, инженер все же по образованию! Общежитие дали, красота. В Донецке. Ее дети выросли уже украинцами. Не знаю насколько щирыми, но "гхекают" так, что дед, со своим армянским акцентом не понимал их. Троллейбус теперь не ходит наверное, но они живы слава Богу, боятся только что детей в армию заберут воевать. Я вот только не в курсе в украинскую или ДНРовскую. Сыну удалось наконец выехать в Европу. Он теперь там то-ли шоферит, то ли на вэлфере сидит, науке это неизвестно. Но из общежития стариков выгнали. А им уже к восьмидесяти было. Шастали по квартирам, пока еще он мог работать, потом смогли пристроиться в какой-то комнате. Пенсии получали, на хлеб хватало. Может быть даже на молоко, ну если не каждый день. Дети их забыли, не звонили не появлялись, не помогали. Иногда чужие люди помогали как-то, очень уж жалко было стариков без кола и двора. Болел он долго, вот отмучился несколько месяцев назад.
Спросите, чего пишу? Да вот судьба занесла в деревню, откуда он родом. В одном из дворов, в которые заходил, был дедушка, примерно наверное его возраста. Довольно бодрый дедушка, сидел на скамеечке во дворе под деревом. С палочкой за столом деревянным. Кто-то из внучек (или невесток, не знаю) приносил ему чай. Он прихлебывал этот чай, щурился и улыбался. И меня прошибло, это же тот, бакинско-питерский,  который не уехал тогда, семьдесят лет назад, за цивилизованной городской жизнью в Баку. Ну или не бросил дом в селе под Ереваном ради цивилизованнейшего общежития-вытрезвителя на окраине Питера. Этот сельский дедушка наверное был неудачник, который так и остался в селе. Он сидит в свои девяносто под деревом и перед ним стоит стакан чая. В подстаканнике, как положено. И кизиловое варенье в розетке. Наверное внучка сварила, кизил-то свой небось.
Я изменил некоторые бытовые детали, чтоб уж очень узнаваемо не было. Сущностное все в точности описал, ничего не придумал.
saakyants

Хроники пьянства. Офтопик

Я боялся, что он произнесет эти слова. Понимал, что наверняка произнесет, но боялся все равно. Это было вскоре после того, как я переехал в Ереван. В Армении я прожил еще совсем немного, несколько месяцев, но по Другу уже соскучился. И когда он приехал, обрадовался донельзя, но этих слов боялся. Имел опыт.
Я повел Друга в правильный ресторан национальной кухни. Зашли в «купе» - так по-армянски почему-то  называют отдельные кабинки, в которых клиенты могут спокойно посидеть и поговорить за рюмкой без буйных соседей и орущей музыки. Мы заказали все как полагается: много мяса, овощи и соленья. Ну и водку, конечно. Поели-попили, и, если я, конечно, правильно помню, к тому моменту уже началось что-то вроде «ты меня уважаешь». Мы уважали друг друга, а еще мы уважали изобретенные нами за годы дружбы священные обычаи наших очень древних народов. Один из главных или может быть даже самый главный обычай запрещает пить кофе в том же ресторане, где ужинал. У нас это называется «раздельное питание». И мы поехали куда-то пить кофе. С этого места я помню уже не столь твердо, но что мы заказали несколько бутылок водки и шоколадку - это я запомнил, потому что Друг настаивал на бельгийском, а я на куйбышевской фабрике.  Заказали бельгийский: потому, что он гость, а еще потому, что официантка не знала, кто такой Куйбышев. Кофе мы, кажется, так и не попили, но страх, что Друг таки скажет эту сакраментальную фразу, у меня там уже появился. Страх нарастал с приближением момента, когда пора было выходить из кафе. Было это, наверное, часа в три ночи. Мы вышли на воздух, во мне теплилась все-таки какая-то надежда, что Друг захочет спать. Но не тут-то было. Он ее сказал: «А теперь, дорогой, я тебя прошу, перед сном по маааленькой рюмочке коньячку».
Ну что я мог поделать? Я оглянулся по сторонам, увидел огоньки какого-то шалмана. Ступеньки уходили вниз, как в преисподнюю. Я еще плохо знал Ереван и в этом заведении не бывал. Шалман оказался стриптизом. Хотя, окажись он хоть парикмахерской, до другого мы все равно не дошли бы. Мы спустились под землю, поддерживая друг друга, сели за столик. Друг велел официанту принести две бутылки водки, маслины в блюдечке и почему-то мороженое. Нам было хорошо вместе, мы слезливо вспоминали пройденный путь, съеденный пуд соли, ушедших друзей, признавались друг другу в вечной любви и почему-то передавали приветы женам. Тост шел за тостом, некоторые мы произносили стоя, иногда не могли встать. Помню, как пили за родителей. Как расплачивались, вылезали оттуда и как я его отвозил в гостиницу, не помню.
Утром, то есть в районе обеда, мы встретились опять. Пили чай и минералку, проклинали вчерашний день. И вдруг у меня возник вопрос.
- Друг, - спросил я, - там вчера ведь были стриптизерши?
- Были, – с отвращением отвечал он.
- А почему они подходили ко всем столикам, танцевали, и им все совали купюры, а к нам ни одна так и не приблизилась ни разу? Допустим, мы уже вполне себе не юноши и корпулентность наша, наверное, не вполне в их вкусе, но разве им не все равно?
- Идиот, - сказал Друг, - ты что, не помнишь что мы делали весь вечер? Мы смотрели друг другу в глаза, признавались в любви, время от времени вставали и целовались. За кого они могли нас принять?
Вот спрашивается, разве не могли мы обойтись без этой чертовой рюмочки коньячку? Тем более, что никакого коньячку мы не пили. Как всегда, впрочем.        
saakyants

Узнать бы Его.

В тот же день двое из них шли в селение, отстоящее стадий на шестьдесят от Иерусалима, называемое Эммаус; и разговаривали между собою о всех сих событиях. И когда они разговаривали и рассуждали между собою, и Сам Иисус, приблизившись, пошел с ними. Но глаза их были удержаны, так что они не узнали Его. ......И приблизились они к тому селению, в которое шли; и Он показывал им вид, что хочет идти далее. Но они удерживали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру. И Он вошел и остался с ними. И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них. И они сказали друг другу: не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание? 
saakyants

Ещё не поздно, ещё не рано, не ухожу я из ресторана

Это было примерно две недели назад. В Армению приехала большая группа турок. Турки были полезные, очень маргинальные для Турции, либеральные, левые, отсидевшие, антиправительственные, правозащитные, курдоязычные, в общем отщепенцы турецкого общества. :) Да и турок-то среди них есс-но было не так уж и много :) Порассусоливали, государство турецкое поосуждали, на Цицернакаберд сходили, все вроде как полагается.

Полагается в таких случаях также и прощальный ужин, куда без него. Поехали. Ресторан, зал, харъ каначи, соленья и камац мацун на столах, хоровац заказан, водка стоит, народ к разврату готов. :) Музыканты опять же играют. Господи, какую же мерзость они играли! И "Выхожу я из ресторана", и Пугачеву и что-то про Одессу. Я плохо разбираюсь в этой музыке, но скулы сводило страшно. Особенно запомнилась песня, припевом к которой был вопль "Звездаааааа.....", издаваемый певичкой в микрофон с какой-то нечеловеческой энергией.

Туркам-то все равно, они себе танцуют. А армяне за нашим столом стали звереть. Подошли к музыкантам и стали заказывать фидаинские песни :) За деньги, надо сказать, заказывать. Музыканты отказались играть!!! Мы дескать рабиза не играем (играли они при этом отнюдь не Моцарта, а исключительно рабиз, но русский). Начали заказывать все армянские песни подряд - ансамбль упорно не принимал заказов, продолжая петь что-то про Вальс-Бостон. Мы начали петь. Ансамбль играл громче, чтоб заглушить, да еще и покрикивал - что вы тут нам караоке устроили? Бить морду ансамблю при турках мы как-то не решились. Заказывать перестали вообще. Ансамбль бушевал вовсю, нарочно заглушал тосты. В конце концов всем это надоело, мы встали и вышли. Турки ничего не поняли, решили что ансамбль мучил их из националистических побуждений. Языки они не отличали. Правды так и не узнали. Что АРМЯНЕ ОТКАЗАЛИСЬ ПЕТЬ ПО-АРМЯНСКИ ПРЕД ЛИЦОМ ТУРОК, ПОТОМУ ЧТО ПЕТЬ ПО-АРМЯНСКИ НЕКУЛЬТУРНО!
saakyants

Тухлятина

Приехал в Ереван на безумную и бессмысленную конференцию старый друг и коллега из Москвы. Цистерна водки выпита вместе, вагоны соли съедены. Свой настолько, что говорить не о чем, можно молчать, все ясно и так. Молчать не получилось, как рассказывают свидетели, в основном мычали. Приятель-то русский человек со всеми достоинствами, пьет он даже не как лошадь, а как две.

После конференции были голодны, весь день не жрамши. Ну ереванцам обьяснять не надо, что официальных и надутых гостей надо вести в галстуке черт-те куда, а друзей - в обэкт, где дают вкусно пожрать и выпить без прибамбасов с бантиками на бутылке. Друг был родной-родной, я был гостеприимный :) поехали на Прошяна, заказал всего правильного. Домашних солений, овечьего сыру и много мяса. Друг пил, пьянел, причмокивал. Кебаб заказывал раза три. Такого мяса, говорит, никогда не едал. А надо сказать, что он видел весь мир, очень много ездил и ездит. При чем не только по голландиям с англиями, но и по вкусным странам, от Марокко до Узбекистана, от Китая до Ливана. Словом, еду он пробовал всякую. Но тут он все чмокал и чмокал: как приготовили, сволочи, приедешь, я тебя так угостить не смогу, хоть в арабском ресторане, хоть в армянском.

Потом  не помню. Говорят, мы пошли пить кофе куда-то еще и там тоже пили водку. Только помню, что до гостиницы шли пешком. Зрелище, думаю, было не для слабонервных. У дверей гостиницы он долго еще что-то мычал про кебаб.

На следующий день, как вы понимаете, мне было трудно и плохо. Я зашел к соседу по делу. За столом развивался обычный разговор, сосед провел недавно несколько дней в Москве и делился впечатлениями. Про то, какая там дешевая и качественная еда. Он проверял, заходил в магазины, все раза в два дешевле и лучше. Я молча хлебал чай (это я только в блоге такой борзый :) ). Когда он дошел до "той тухлятины, которая у нас вместо мяса продается" я вспомнил моего залитого пьяными слезами друга-москвича. Между этими событиями прошло всего несколько часов.