saakyants

Эммаус

Этот рассказ есть только в Евангелии от Луки, больше ни в одном. Евангелист называет имя только одного из двоих путников, Клеопы. Традиция полагает, что вторым был сам Лука,один из 70-ти учеников Христа. Он был образованным человеком, врачом, живописцем, есть свидетельство, правда, всего одно, что он также был юристом. Лука был родом из блестящей эллинистической Антиохии, выходцем из греческой среды. Возможно, он не был евреем.

Путники шли вдвоем в село Эммаус, это километров десять от Иерусалима. Надо понимать символизм этого пути, они уходили из города святости, города встречи с Господом, города надежды. Они собирались переночевать в Эммаусе, маленьком селе по пути в Иоппию, то есть Яффу. Яффа это порт, возможно, они решили эмигрировать навсегда из Палестины. Христос ведь поминал пророчество Захарии: "Порази пастыря и рассеются овцы". Это был путь отчаяния, путь утраты надежды. Об этом тоже есть свидетельство, они говорили между собой о том, что надеялись, что Он был Тот. "Был", в прошедшем времени.

И тут к ним присоединился еще один путник. Они Его не узнали, Книга говорит, что глаза их были "удержаны". Он шел с ними, они обсуждали писание, но не узнавали Его.  Он пытался им что-то обьяснить, но они не понимали Его, не принимали того, что он говорил.

Однако, подойдя к селу, они стали уговаривать Его остаться и переночевать с ними, было уже поздно, темно, и вообще время были неспокойное. Он согласился и сел с ними ужинать. А когда он преломил хлеб, они узнали Его - и как только они Его узнали , он стал невидимым, он исчез. Остался хлеб. И они тотчас же встали и пошли назад в Иерусалим. Хотя было страшно, темно и опасно.  Они пошли к городу святости и надежды. Они ее обрели опять, они поняли, что Он жив.

Мы часто делаем так. В депрессии, в горе, в отчаянии, по пути в порт. Мы смотрим и не видим, не узнаем. Пока вдруг не узнаем Его в хлебе.
saakyants

Младенец родился

Очень люблю этот псалом:

Если не Господь строит дом,

то напрасно трудятся его строители.

Если не Господь охраняет город,

то напрасно бодрствует страж

saakyants

29

Во время митингов в 1988-м на площади у Оперы среди митингующих всегда был  Եղիշ պապ (дед Егиш), кажется, так его звали. Он подметал площадку, на которой стояли ораторы, наводил порядок, убирал мусор, словом, вносил свой вклад. После победы революции бывшие ораторы, а теперь руководители государства,  его устроили на какую-то должность то ли в Верховном Совете, то ли где-то в аппарате. Ну там кофе подавал, кажется, починял что-то. Это было, наверное, еще в 90-м или 91-м, возненавидеть их еще не успели, еще было живо ощущение эпичности и масштаба происходящих исторических событий.  Нынешним молодым это надо уже объяснять со ссылочным аппаратом и моральными сентенциями. Жившим тогда не приходилось объяснять, что такое распад гигантской Империи, крах Варшавского договора и обретение свободы. Тоска по прекрасной советской колбасе, бесплатно раздаваемым квартирам и огромным зарплатам при полном отсутствии коррупции пришла позже.

Так вот, в Армению впервые прилетел посол США. Прилетел он из Москвы, естественно, никаких посольств еще в Ереване не было. В какой-то из комнат сидели члены Комитета Карабах, еще не погрязшие в политических склоках апостолы армянской независимости, которых вся Армения называла еще не "преступным режимом", а "нашими ребятами", чаще всего даже не по фамилиям, а по именам.

И вдруг открылась дверь и вошел дед Егиш. Он вошел с гордо поднятой головой и театрально провозгласил на литературном армянском языке: Ամերիկայի դեսպանը ժամանեց (Прибыл американский посол). Потом сглотнул, и уже на сочном ереванском жаргоне: Արա՛, պետություն ենք դարնում է՜ (Ребят, страной становимся!). По не очень чисто выбритой щеке катилась слеза.

С днем рождения, Страна!
saakyants

Քրիստոս հարյավ ի մեռելո՛ց:

Их-то Господь — вон какой!
Он-то и впрямь настоящий герой!
Без страха и трепета в смертный бой
Ведёт за собой правоверных строй!
И меч полумесяцем над головой,
       И конь его мчит стрелой!
А наш-то, наш-то — гляди, сынок —
А наш-то на ослике — цок да цок —
       Навстречу смерти своей.

А у тех-то Господь — он вон какой!
Он-то и впрямь дарует покой,
Дарует-вкушает вечный покой
       Среди свистопляски мирской!
На страсти-мордасти махнув рукой,
В позе лотоса он осенён тишиной,
       Осиян пустотой святой.
А наш-то, наш-то — увы, сынок, —
А наш-то на ослике — цок да цок —
       Навстречу смерти своей.

А у этих Господь — ого-го какой!
Он-то и впрямь владыка земной!
Сей мир, сей век, сей мозг головной
       Давно под его пятой.
Вкруг трона его весёлой гурьбой
— Эван эвоэ! — пляшет род людской.
       Быть может, и мы с тобой.

Но наш-то, наш-то — не плачь, сынок, —
Но наш-то на ослике — цок да цок —
       Навстречу смерти своей.
На встречу со страшною смертью своей,
На встречу со смертью твоей и моей!
Не плачь, она от Него не уйдёт,
       Никуда не спрятаться ей!

saakyants

Усуцич

Совсем недавно, в апреле исполнились две даты. Обе они касаются одного человека - Левона Эйрамджянца. Он и родился в апреле и умер тоже. Он был одним из создателей страны, в которой мы живем. Это важная тема для меня, отцы государства нашего вели и ведут себя по-разному потом. Некоторые до такой степени, что трудно с этим примириться. И тем не менее, для себя я решил так, что отношение к ним, к тому что они сделали тогда, в осевое время для нашей страны, не должно быть омрачаемым ничем, что они делали и делают после. Они, тогдашние, создали страну. Это не означает, что к ним, теперешним, нельзя испытывать разные претензии. Но помнить то, что они сделали тогда, надо. Непременно надо.


То, что я тут копирую тут написал, уже давно, Александр Искандарян. Они были хорошо знакомы. Мне кажется, что это очень актуально и сейчас. 

Для Левы Эйрамджанца и его поколения в конце восьмидесятых сбылось китайское проклятие: дай Бог тебе жить в эпоху перемен . Эта эпоха создала их, а они – ее. Устоявшийся и скучно размеренный мир Советского Союза обрушился на голову бетонной плитой, из под которой надо было выбираться наверх, в морозный воздух непонятной и страшной новой жизни. Землетрясение, война, блокада, коллапс экономики, энергетический кризис, голод, холод – сейчас принято вспоминать именно это. Но тогда просто выжить было бы невозможно, тогда нужно было создавать, очень многое и сразу, ждать-то было нельзя, да и чего ждать? А когда что-то создается наново, бывают нужны люди-универсалы. Нынешнему специалисту по квантовой электродинамике или экономике отдельной страны кажется странным, что Аристотель был и физиком, и философом, и политологом. Намек на это сохранился разве что в атавистических терминах типа «доктор философии» или «метафизика», но когда только создавалась наука, по-другому было невозможно. Первые президенты Соединенных Штатов писали религиозные трактаты, создавали теорию демократии и выращивали табак одновременно, иначе страны не было бы.

После горячки конца восьмидесятых прошло не так много времени, но нынешние молодые люди имеют смутные представления о том, что приходилось делать их отцам и дедам, и объяснить им это так же сложно, как и то, зачем Аристотель выходил за пределы своей специализации.

Нынешний армянский дипломат в страшном сне не увидит, что в перерывах между командировками он поедет на войну и пойдет в атаку. Нынешний солдат не станет писать аналитических эссе в перерывах между боями. Нынешний военачальник не станет создавать политической партии, разве что после отставки. Тогда не было отставок, это было время перемен.

Отставки пошли потом, когда сказались безумные годы. Пошли один за другим умирать еще довольно молодые люди. Они ведь прожили много жизней сразу. Начав жить с нуля в тридцать, они в сорок были уже патриархи. Леву в отряде называли «Усуцич», «учитель», хотя он был не старше многих. Наверное, это было как «доктор философии» – он был политологом, дипломатом, солдатом, партийным строителем, когда не было еще ни политологии, ни партий, ни армии, ни дипломатии. У него и таких, как он, не было другого выхода, он жил во время перемен. Наверное, для того, чтобы дипломаты сейчас не брали штурмом города и солдаты не читали лекций. Эта роскошь у них сейчас есть. Благодаря Леве в том числе.

Последний раз я встретил его на улице незадолго до его смерти. Минут сорок мы с ним простояли перекрестке, яростно споря не помню о чем. Помню только, что он кричал: «Дилетанты! Все погубят дилетанты!» Он и ему подобные создали мир и страшно переживали, что с ним будет дальше. О себе они как-то не очень беспокоились – наверное, поэтому их так легко и удобно оказалось забыть

saakyants

На Него только надежда

Я с тобою, и Я спасу тебя, –
возвещает Господь. –
Я истреблю все народы,
среди которых рассеял тебя,
а тебя не истреблю.
Я накажу тебя по справедливости,
но безнаказанным не оставлю тебя.

Так говорит Господь:
– Твоя рана неисцелима,
твое увечье жестоко.
Нет у тебя ходатая,
нет для твоей раны лекарств,
нет исцеления тебе.
Позабыли тебя все союзники,
не думают о тебе.
Я поразил тебя, как поразил бы недруг,
и наказывал, точно лютый враг,
за тяжесть твоей вины
и за множество грехов.
Что ты кричишь о своей ране,
о неисцелимом увечье?
За тяжесть твоей вины,
и за множество грехов
Я поступил так с тобой.

Но будут уничтожены все,
кто тебя уничтожает;
все твои неприятели будут уведены в плен.
Будут разорены все, кто тебя разоряет;
будут ограблены все, кто тебя грабит.
А Я дам тебе исцеление,
и залечу твои раны, –
возвещает Господь, –
потому что тебя назвали отверженным:
«Вот Сион, о котором никто не заботится».
saakyants

Само стояние

С днем независимости Вас, армяне. Мы делаем теперь все с собой сами. Достижения наши, провалы и глупости тоже. И фантасмогории наши, нами сотворенные и воплощенные. Не кровавый варварский хоррор Абдулхамида или младотурок, не леденящий фараонизм Сталина, да даже не сюрреализм Брежнева или Хрущева. Даже эстетически, стилистически, все, что мы делаем, оно наше, родное, от самоотверженности до ЕЕЧизма, от левантизма и вороватости до эмоциональности и приземленности. Уже не многочисленные саргоны и сулейманы, а мы сами делаем, что делаем. И это правильно и хорошо. Нельзя научиться ходить, не набив шишек. Нельзя до конца жизни полагаться на маму, даже добрую, хорошую маму, тем более на злую мачеху. Надо учиться самим. Достигая успехов, но и совершая глупости, понимая это, преодолевая самих себя. Уже не других, себя. Потому что мы независимы. С Днем Независимости вас, соотечественники. Господь милостив, справимся. Нужны же мы ему зачем-то, иначе не держал бы нас так долго.    
saakyants

Никогда такого не было и вот опять (с)

Встретил тут некоего знакомца. Довольно шапочного, но давнего. Случайно встретил, на улице. Постояли, поболтали полчасика. Он, оказывается, за республиканцев. Я не знал, мы не настолько хорошо знакомы. Как получилось? Ну, работал он в творческой сфере, звезд с неба не хватал, но и бездарью тоже назвать нельзя. Из семьи старой ереванской интеллигенции, все как полагается - пианино, языки, русскоязычие. При этом партиот, гордится Карабахом, любит туда ездить, боялся всяких там нестабильностей, радовался успехам. В войне не участвовал по молодости, но к апрелю 16-го рвался на фронт, потом помогал армии как мог, собирал там всякое добро, посылал. Совсем не был, как мне казалось, ЕЕЧистом, даже и наоборот, если и не любил кого-нибудь, то как раз за это. Я, наверное, должен был догадаться, что ему не понравятся нынешние наши перемены - и действительно, он боится, что молодежь не справится, считает, что они циники и не патриоты, что все обрушат, экономического роста не будет, расшатают  безопасность, армия пострадает, национальный дух упадет. Ну, в общем, логика пусть и не особо распространенная, но понятная.

И тут вдруг ба-бааам - говорит "я собираюсь эмигрировать". Я аж поперхнулся. Чего, говорю, ты собираешься? - "Эмигрировать! Разве можно жить в такой стране?"  Представляете? Новый премьер огорчает недостатком патриотизма. Не нравится премьер - надо эмигрировать. Из патриотических, видимо, сображений.

saakyants

День сурка

Он умер. Очень старым, ему было около девяноста. Сильно болел последние годы, страдал. Почти совсем не видел, очень плохо слышал, не мог читать или смотреть телевизора. Был заточен в своем теле, как в тюрьме. Да и болело все, возраст. Лечиться не было никаких возможностей, денег не было, а прописан он был в какой-то там Сибири кажется. Он был беженцем. Из Баку. Бежал сразу в 88-м, в Армению. Там ему с женой и двумя детьми дали участок под дом в селе под Ереваном. Дом этот они даже успели построить, первые пару лет работали еще всей семьей, тогда он был вполне дееспособен, да и дети с супругами работали. Приехали они в Армению вполне сознательно, в отличие от многопоколенных бакинцев, армянские корни были в них живы. Он ведь был выходцем из сюникского села, уехал в юности в Баку, за городской жизнью. И жена его была из села этого, он на ней жениться на родину ездил. Но за пару лет местные успели им объяснить  все про НеЕркир. Началась цыганщина. Они приехали в Питер, жили в общежитии, соседями их были персонажи с картин Босха, кто видел хоть раз в жизни российское рабочее общежитие для лимитчиков, тот поймет. Дети работали какими-то строителями-продавцами, перебивались с хлеба на квас, внуки росли обычной русской шантропой, в нормальные школы не принимали, прописки-то не было, и денег тоже, да и район, где они жили, был не профессорский, скажем так. С трудом удалось купить прописку за пару бутылок водки где-то в Усть-Раздолбайске, стали гражданами России. Дочь поехала дальше искать счастья. Устроилась очень хорошо, кажется водителем троллейбуса, инженер все же по образованию! Общежитие дали, красота. В Донецке. Ее дети выросли уже украинцами. Не знаю насколько щирыми, но "гхекают" так, что дед, со своим армянским акцентом не понимал их. Троллейбус теперь не ходит наверное, но они живы слава Богу, боятся только что детей в армию заберут воевать. Я вот только не в курсе в украинскую или ДНРовскую. Сыну удалось наконец выехать в Европу. Он теперь там то-ли шоферит, то ли на вэлфере сидит, науке это неизвестно. Но из общежития стариков выгнали. А им уже к восьмидесяти было. Шастали по квартирам, пока еще он мог работать, потом смогли пристроиться в какой-то комнате. Пенсии получали, на хлеб хватало. Может быть даже на молоко, ну если не каждый день. Дети их забыли, не звонили не появлялись, не помогали. Иногда чужие люди помогали как-то, очень уж жалко было стариков без кола и двора. Болел он долго, вот отмучился несколько месяцев назад.
Спросите, чего пишу? Да вот судьба занесла в деревню, откуда он родом. В одном из дворов, в которые заходил, был дедушка, примерно наверное его возраста. Довольно бодрый дедушка, сидел на скамеечке во дворе под деревом. С палочкой за столом деревянным. Кто-то из внучек (или невесток, не знаю) приносил ему чай. Он прихлебывал этот чай, щурился и улыбался. И меня прошибло, это же тот, бакинско-питерский,  который не уехал тогда, семьдесят лет назад, за цивилизованной городской жизнью в Баку. Ну или не бросил дом в селе под Ереваном ради цивилизованнейшего общежития-вытрезвителя на окраине Питера. Этот сельский дедушка наверное был неудачник, который так и остался в селе. Он сидит в свои девяносто под деревом и перед ним стоит стакан чая. В подстаканнике, как положено. И кизиловое варенье в розетке. Наверное внучка сварила, кизил-то свой небось.
Я изменил некоторые бытовые детали, чтоб уж очень узнаваемо не было. Сущностное все в точности описал, ничего не придумал.